Славянофилы: В поисках «Потерянного Царства»

Часто в современном российском дискурсе мы можем слышать про некий «особый путь» России, про ее историческую миссию и непохожесть на все остальные страны. Подобная риторика используется многими; некоторые пытаются выиграть политические очки, другие оправдать свои решения. Россию часто преподносят, как носительницу абсолютно иных ценностей, отличных от ценностей европейских и общемировых. Тему противостояния России и Европы я уже затрагивал в своей статье Противостояла ли Россия «Западу»?, где пришел к выводу, что какого-то особого противостояния именно России (как государственно-исторического образования) со странами остальной Европы не было, а России гораздо чаще приходилось конфликтовать со своими восточными соседям.

Не только в военном, но и в культурном плане Россия всегда была частью остальной Европы. Да, наиболее консервативной ее частью, но от этого не менее значимой. Не верите мне, обратитесь к работам таких величин отечественной истории, как С.В. Волков (1955 — н.в.) или Д.C. Лихачев (1906-1999). Отрицать европейскую суть России и русских может лишь человек абсолютно незнакомый ни с русской культурой, ни с русской историей. Либо человек, чье идеалистическое начало превозмогло рациональное, и он пытается переложить свои фантазии на реальный мир, придумывая мессианские идеологии. В этой статье мы попробуем разобраться, в чем суть идей «особого пути», кто такие Славянофилы и встречались ли подобные идеи где-то еще в мировой истории.

Отправной точкой зарождения диспута между западниками и славянофилами можно считать конец XVIII — начало XIX века. На этот период пришлось множество политических преобразований по всей Европе (и не только в ней). Это и Американская Революция (1765-1783), и Великая Французская Революция (1789) с последующим приходом к власти Наполеона I и началом наполеоновских войн, и смена власти в России. После правления Екатерины II Великой (1729-1796) к власти приходит ее сын Павел I (1796-1801), а вскоре Александр I (1801-1825). Думаю историю про табакерку вы все знаете. На молодого императора возлагалось множество надежд о реформах и преобразованиях. Многие русские интеллектуалы, вдохновленные европейскими идеями либерализма, жаждали перемен и в России; так называемой революции сверху. Но ее не случилось. Причин у дальнейшей консервации русского общество было много, справедливости ради нужно отметить, что анти-либеральная реакция овладела многими монархическими режимами Европы. Клеменс фон Меттерних (1773-1859), австрийский министр иностранных дел, прославился как самый ярый консерватор Европы, чья политика базировалась на недопущение либеральных революций не только в Австрии, но и на всем континенте. Именно он бы одним из главных организаторов Венского конгресса (1815). Победа над Наполеоном имела колоссальное влияние и на российское общество. Множество молодых офицеров, лучших сынов своего отечества, вернулись из Парижа победителями, впитав там дух свободы и желая привнести перемены и в Россию. Но на Александра война поимела обратный эффект, и любые идеи о реформах были отброшены.

Впоследствии это приведет к Восстанию Декабристов (1825) и последующей Николаевской консервации, которую Сергей Уваров (1786-1855) вывел в триединую формулу «Самодержавие, Православие, Народность». Если с самодержавием и православием все более или менее понятно, то с «народностью» все сильно сложнее. Сам ее концепт трактуется по разному; некоторые говорят о его метафизической природе, описывающей неразрывную божественную связь между народом и самодержцем, который единственный является легитимным отражением народной воли. Возможно, имеет смысл рассматривать это, как попытку подмены идеи парламентского государственного устройства, возводя вопрос репрезентативного правительства в ранг некой метафизики, мол нынешняя власть уже народная, благодаря этой самой неразрывной связи, а потому — легитимна. В дальнейшем эти идеи получат свое продолжения в самой неожиданной конъюнктуре. Другие же видят в «народности» попытку увязать монархический строй с идеями национализма, которые по сути своей противоречат друг другу. В любом случае, Уваровская формула являлась инструментом сохранения существующего строя, а не попыткой его модернизации. Примечательно, что сам Уваров, в большей степени, симпатизировал национализму немецкому, и в своих письмах прусскому реформатору Барону Штейну (1757-1831) от 1813 года сетовал на то, что должен был родиться немцем, но это является его несбыточной мечтой, от которой он жаждет отказаться. А отказавшись от нее он начал перекраивать уже российскую действительность на немецкий лад.

К началу XIX века в русском образованном обществе сложилась парадоксальная ситуация. С одной стороны люди хотели либеральных перемен, а с другой были разочарованы неудавшимися реформами и снисходительным отношением европейцев к России и русским. Для преодоления данной фрустрации общество разделилось на два лагеря: западников и славянофилов. Если западники оставались привержены рациональным идеям перемен на общеевропейский лад, то славянофилы ударились в романтизм. Ведь если перемены ведущие к некой норме невозможны, то нужно поменять не сам подход к реформации общества, нужно изменить норму. Найти в своей культуре и национальных особенностях что-то такое, что можно было бы выставить за альтернативный путь развития, за «особый путь». Именно эта максима и овладела умами многих русских интеллектуалов и привела к формированию идеологии славянофильства. Западники могли предложить людям рациональный и прагматичный подход, но он был неспособен овладеть сердцами, а вот идеалистическая и романтизированная идеология славянофилов могла.

А.С. Хомяков

Николай Онуфриевич Лосский (1870-1965), в своем труде История русской философии, выделяет четверых основных идеологов «классического» славянофильства: И.В. Киреевского, А.С. Хомякова, К.С. Аксакова и Ю. Ф. Самарина. Каждый из них важен и дополняет друг друга, но как некоего основоположника данной идеологии можно выделить Хомякова (1804-1860). Родившийся в Москве в дворянской семье, Алексей Степанович получил поистине лучшее образование своего времени. Его военный командир впоследствии писал о нем: «…образование его было поразительно превосходное. Какое возвышенное направление имела его поэзия. Он не увлекался направлением века к поэзии чувственной. У него все нравственно, духовно, возвышенно.» Боевые качества Хомякова так же не подвергались сомнению. Он был человеком высочайшего ума и христианской добродетели, данные качества не раз отмечались его современниками. В своей книге Лосский отмечает, что «Хомяков носил бороду и одевался в старинное русское платье. Этим он хотел подчеркнуть свою любовь ко всему русскому.» Дав краткое описание личности Хомякова, необходимое для понимания его идей, перейдем непосредственно к ним. Философия Хомякова сложна и основывается на его глубоких религиозных верованиях. Выделяя основные ее идеи необходимо подчеркнуть его критику в отношении европейского рационализма, который нарушает цельность человека по причине конфликта между «разумом» и «верой». В православном славянском мире такой конфликт, по мнению Хомякова, отсутствует. В этом он и видит преимущество восточного христианства и славян над своими западными соседями.

«Человек — ограниченное существо, наделенное рациональной волей и нравственной свободой. Эта свобода означает свободу выбора между любовью к Богу и себялюбием, другими словами, праведностью и грехом. Этот выбор определяет окончательное отношение ограниченного разума к его вечной первопричине — Богу.» — из Истории русской философии.

Тем самым он пытается найти ключ гармоничного развития в славянском бытие: «Святыня семейная и чувства человеческие воспитывались простодушно между могилой отцов и колыбелью детей.», на которое благоприятно легло православное христианство, что послужило формированию «Святой Руси»: «Беспредельная новорожденная Русь, связанная еще условным союзом единоначалия в дружине, получило в единстве веры семя жизненного единства, выраженного именем Святой Руси.»Именно в идеализирование прошлого и поиска так называемого «Потерянного Царства» можно резюмировать виденье Хомякова.

И.В. Киреевский

Иным столпом славянофильства является Иван Киреевский (1806-1856). Как и Хомяков он получил наилучшее образование своего времени и происходил из дворянского рода. В плане же характера они были скорее противоположностями, так как Киреевский отличался спокойным и миролюбивым нравом. Как описывает его Лосский: «Его чувствительная натура прежде всего искала мира, спокойствия, и любви.» Возможно именно поэтому идеи Киреевского фокусируются на духовной составляющей славянофильства,нежели на этнической. Как и Хомяков, он критикует «Запад» за излишней рационализм и подчеркивает важность «целостности» человеческого бытия. Именно этот принцип он считает «главным достоинством русского ума и характера.» Таким образом, Киреевский верил в то, что «посредством объединения в одно гармоническое целое всех духовных сил человек приобретает способность к мистической интуиции и созерцанию, которые делают для него доступной суперрациональную истину о Боге и Его отношение к миру.» Невозможность становления подобной «целостности» в Европе Киреевский связывает с индивидуализмом европейцев и становлением частной собственности, которые он выводит из излишнего рационализма присущего западной церкви. А вот как раз пример того самого целостного бытия Киреевский ищет в «Святой Руси», где лишь после Стоглавого собора (1551) «целостность» была нарушена и все пошло по наклонной. Как мы видим, что Хомяков, что Киреевский — оба критикуют европейский рационализм и ищут ключ к той самой «целостности» в средневековой Руси, что можно описать как некий поиск «Потерянного Царства». Как пишет в своей книге «Особый путь» России Д. Травин, если бы по идеям этих двух мыслителей снимали кино, то фильм, где сильные, смелые, красивые, благородные славяне отстаивают свои земли от натиска коварных врагов, был бы снят по идеям Хомякова. В свою очередь фильм по Киреевскому описывал бы мудрых отцов церкви, трудами которых на Святой Руси царило благолепие. Справедливости ради нужно отметить, что ни первый, ни второй не считали «Запад» олицетворением чего-то негативного, а вполне восхищались достижениями европейской цивилизации. Просто видели для России иной путь развития, основанный на чертах, как они считали, присущих именно русскому народу.

К.С. Аксаков

Иной позицией по данному вопросу придерживался Константин Аксаков (1817-1860). Несмотря на свое первоначальное увлечение западничеством, впоследствии он стал одним из главных критиков, да что уж там, ненавистников «Запада». Аксаков идеализировал и восхвалял русский народ и его историю сверх всякой меры. Считал, что только в русских сохранился «дух христианской гуманности», а русская история являет собой своего рода «всеобщую исповедь». В тоже время критиковал европейские народы за национализм или, наоборот, за излишней космополитизм. Как отмечает Лосский: «Ненависть Аксакова к Западной Европе была такой же сильной, как и любовь к России.» Аксаков также видел причину русской добродетели в православной вере, а высокую русскую нравственность в крестьянском быту, который еще не был испорчен цивилизацией (идеи Жан-Жака Руссо торжествуют). Опять же, идеал общественной формации он ищет в старорусском устройстве, которое идеализируется, а Петровские реформы называет, не иначе как «Петровский переворот», ведь это именно они внедрили западные модели в русскую жизнь. Тут нужно отметить, что Аксаков не любил «запад» по причине его веры в то, что европейский путь развития чужд России, к Европе как таковой он относился с интересом, а немецкой культурой и философией интересовался с юности.

Ю.Ф. Самарин

Схожими взглядами касательно пути развития России обладал и Юрий Самарин (1819-1876), которого, как и Аксакова, относят ко второму поколению славянофилов. В своей статье На чем основана и чем определяется верховная власть в России Самарин описывает русское общество, как некую идиллию, в которой вообще отсутствует какие-либо противоречия. В его концепции «правительство» и «Россия» — понятия чуть ли не тождественные, и одно олицетворяет другое. Именно в отсутствие «противоречий» в общественной и политической жизни многие славянофилы видели неоспоримое преимущество перед «западом», где власть строится на системе противовесов и вечных политических диспутов.

Все представленные выше идеологи славянофильства бесспорно являлись интеллектуальной элитой своего времени, упрекнуть их в некой необразованности абсолютно не представляется возможным. Они, своего рода, стали неким фундаментом для формирования обособленной русской философии, на которой, к примеру, потом выстроится такой гигант русской мысли, как Владимир Сергеевич Соловьёв (1853-1900). Тема православия и христианских добродетелей являются центральными в их миропонимании. Именно в симбиозе Восточной церкви и самобытной русской жизни они видели органичный путь развития российского общества, отличающегося от пути европейского. Излишне идеализируя русскую историю, они пытались найти примеры подобного русского благолепия в средневековой эпохе, во времена «Святой Руси». На этом и начали зарождаться мессианские идеи «особого пути», которые должны были не только привести Россию к процветанию, но и помочь Европе возродится в своем традиционном обличии. Не устану подчеркивать, что славянофилы не отделяли Россию от Европы, а наоборот считали ее той самой органичной силой, которая сможет вернуть Европу на истинный путь христианских добродетелей. Своего рода, формируя некие прото-идеи европейских христианско-демократических партий. К сожалению, данные концепции, имели очень опосредованное отношение к реальности. Мы знаем, что средневековая Русь не была никаким царствием божьим на земле, с какой-то особой формой общественной жизни. Она была вполне нормальным европейским средневековым государственным образованием. Русский народ, сам по себе, не обладает какими-то особыми христианскими добродетелями, которыми бы не обладали другие народы. Русские — такие же люди, как и все остальные, не хуже и не лучше. Но подобные рациональные суждения не смогут захватить сердца читателя, а вот эмоциональные теории об особом пути и всемирном спасении смогут. Поэтому, в первую очередь, славянофильство нужно рассматривать, как идеологическую концепцию, а не научно-историческую, тогда все становится на свои места. Но были ли подобные идеи уникальными именно для русских интеллектуалов или же подобное направление мысли встречалось и у других народов?

Идеи «особого пути» были популярны в различных странах и культурах, особенно в тех, которые в силу каких-либо причин отстали в развитии от своих соседей. Подобные примеры можно встретить и в Латинской Америке, и в странах Азии, но самая проработанная идеология подобного рода зародилась в Германии. Не случайно многие русские славянофилы увлекались именно немецкой культурой и философией. Справедливости ради, немецкая философия была тогда популярна среди многих русских интеллектуалов. Но почему же именно немцам так полюбились идеи «особого пут», так называемого Deutscher Sonderweg. А причины схожи: отставание в социально-политическом развитие от своих западных соседей, французов и англичан. Также сыграло немаловажную роль поражение Пруссии в войне против Наполеона. Это и придало импульс к развитию такого рода идеологий. Ее апологеты верили, что немцы обладают неким культурным превосходством над остальными народами и предстают в роли некоего атланта, возвышающегося над остальными европейцами, погрязшими в своей повседневной суете, мелочности и тщеславии. Немцы же, как носители великой немецкой культуры, выше всего этого и выстраивают свое бытие на идеях глобальных совершений. Примечательно, что в этих рассуждениях подчеркивалась разница между «цивилизацией» и «культурой», где под «цивилизацией» подразумевалась западная модель, с ее вечной борьбой, противоречиями, эксплуатацией и прочими проблемами. А под «культурой» имелся в виду немецкий путь развития, гармоничный и избавленный от всех вышеперечисленных недостатков в силу превосходства немецкого духа и культуры. Во многом именно эти идеи послужили формированию немецкой модели всеобъемлющего патерналистского государства. Вот только ни к чему хорошему немцев это не привело. Во многом идея Deutscher Sonderweg послужила фундаментом для той катастрофы, которая случилось с Германией и всем миром в первой половине XX века. Как показывает практика, формирования идей «особого пути» являются индикатором растущей фрустрацией в обществе, связанной с некими неудачами социально-политического характера, как это было в Германии, а «особый путь» полностью переворачивает систему координат, делая из неудач достижения, позволяя сохранить национальную гордость. Некая форма всенародной терапии, которая помогает побороть симптомы, но не борется с причинами фрустрации.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: